Сошествие

Что может быть менее устрашающим, чем новорожденный младенец, хаотично подергивающий ручками и ножками и не умеющий еще фокусировать взгляд? Царь сбросил с Себя царские одежды.

Подумайте о том, каким это было снисхождением. Свидетелями Воплощения, разделившего надвое историю, было больше животных, чем людей. Подумайте также о риске. Воплощением Бог перебросил мост над огромной пропастью страха, отделявшей Его от творения-человека. Тем не менее, устранение этого барьера сделало Иисуса уязвимым, ужасно уязвимым.

Для верующих в Бога это рождение означает, что теперь Сам Бог никогда не будет в безопасности от нас, и, пожалуй, в этом заключается темная сторона Рождества, ужас безмолвия. Он приходит таким образом, что мы всегда можем избавиться от Него, — так же, как можем раздавить голову этого ребенка, словно яичную скорлупу, или пригвоздить Его к кресту, когда Он достаточно для этого подрастет (Фредерик Бюхнер, «Ненасытная тьма»).

Что Бог ощущал в день Рождества? Представьте на мгновение, что вы опять стали младенцем. Бог в форме зародыша! Или представьте, что вы стали морским слизнем (такая аналогия, пожалуй, более точная). В тот день в Вифлееме Творец всего сущего принял форму беспомощного, зависимого новорожденного.

Для описания Христа, лишившего Себя божественных преимуществ, богословы используют специальное слово «кеносис». По иронии, лишение себя чего-либо подразумевает не только смирение, но и обретение определенной свободы. Я иногда размышляю о «недостатках» бесконечности. Физическое тело дало Христу свободу действовать в человеческих масштабах без тех самых «недостатков». Он мог сказать, что хотел, и Его голос не пригибал к земле верхушки деревьев. Он мог выразить гнев, назвав царя Ирода лисицей или взявшись за бич в Храме, вместо того, чтоб сотрясти землю Своим ураганным присутствием. И Он мог разговаривать с кем угодно: с проституткой, слепцом, вдовой, прокаженным — без предварительного предупреждения: «Не бойся!»

Из книги «Разочарование в Боге»