Государство и церковь

Не стоит забывать афоризм Г.К. Честертона: «Сближение церкви и государства всегда хорошо для государства и плохо для церкви». В этом и заключается главная опасность для благодати: государство, которое управляется по правилам неблагодати, постепенно заглушает возвышенное послание церкви о благодати.

Ненасытное к власти государство может запросто решить, что от церкви будет больше пользы, если ее взять под свой контроль. Наиболее драматичный пример этого — нацистская Германия, где евангельские христиане обольстились обещанием Гитлера восстановить нравственность.

Церковь наиболее эффективно действует как сила сопротивления, противовес всепоглощающей силе государства. Чем уютнее она себя чувствует в отношениях с государством, тем более разбавленным становится ее послание. Когда Евангелие превращается в гражданскую религию, оно изменяется по самой своей сути. Как отмечает Аласдер Макинтайр, в возвышенной этике Аристотеля нет места для доброго человека, проявляющего любовь к человеку плохому. Другими словами, в ней нет места для Евангелия благодати.

Государство всегда должно разбавлять абсолют заповедей Иисуса, превращая их в форму внешней нравственности, что прямо противоположно Евангелию благодати. Жак Эллюль откровенно заявляет, что в учении Нового Завета нет ничего подобного иудейско-христианской этике. Оно повелевает обратиться, а дальше: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». Прочитайте Нагорную проповедь и попробуйте представить себе какое-либо правительство, принимающее подобный свод законов.

Государственная власть может закрыть по воскресеньям магазины и кинотеатры, но неспособна принудить к поклонению. Она может арестовать и наказать убийц из ку-клукс-клана, но бессильна уничтожить их ненависть, и уж тем более — научить их любить. Государство может принять законы, усложняющие развод, но оно не в силах заставить мужей любить их жен, а жен — любить мужей. Оно может давать субсидии нуждающимся, но неспособно принудить богатых проявлять сострадание и быть справедливыми. Оно может запретить прелюбодеяние, но не похоть; воровство, но не жадность; мошенничество, но не гордость. Государство может побуждать к добродетели, но не к святости.

Из книги «Что удивительного в благодати?»

Facebook

Вконтакте

Одноклассники