Два голоса

Однажды я навестил Генри Ноуэна — знаменитого психолога и богослова, в прошлом преподававшего в университетах Лиги Плюща. Он достиг большого успеха как писатель и лектор, однако в последнее время работал в доме инвалидов «Л’арш» недалеко от Торонто, откуда церковная «индустрия» казалась бесконечно далекой.

 

Мы пообедали с Генри в его маленькой комнате, после чего провели служение причастия для Адама — молодого парня, за которым присматривал Ноуэн. Он провел литургию по случаю его 26-летия. Неспособный говорить, ходить и самостоятельно одеваться, будучи сильно отсталым умственно, Адам явно ничего не понимал. Максимум, что он мог осознать, — это что пришли родственники. Парень постоянно пускал слюну и время от времени что-то бормотал.

 

Позже Ноуэн рассказал мне, что на уход за Адамом у него каждое утро уходит по два часа: парня нужно искупать, побрить, почистить ему зубы, расчесать волосы, а потом направлять его руку за завтраком, когда он пытается есть... Должен признать, у меня промелькнуло сомнение: неужели это — самое эффективное использование времени для блестящего богослова и проповедника? «Я ничем не жертвую, — утверждал Ноуэн. — Это я, а не Адам, получаю наибольшую пользу от нашего общения».

 

По его словам, поначалу было непросто, однако со временем он понял, что нечто подобное, наверное, испытывает и Бог, любя нас, — духовно нескоординированных, отсталых, способных отвечать только тем, что для Бога равносильно невнятному ворчанию и стонам.

 

Ноуэн сказал, что всю жизнь внутри него боролись два голоса. Один побуждал стремиться вверх и добиваться успеха, в то время как другой призывал его просто покоиться в утешительном осознании того, что он — Божий «возлюбленный». Только в последнее десятилетие своей жизни Ноуэн по-настоящему прислушался ко второму голосу. В конце концов, он пришел к выводу, что «цель самообразования и формирования служения — постоянно узнавать Господень голос, Его лицо и Его прикосновение в каждом встречном человеке».

 

Мне будет не хватать Генри Ноуэна. На мой взгляд, его лучше всего характеризует запечатлевшаяся у меня в памяти картина: энергичный священник со взъерошенными волосами, который жестикулирует беспокойными руками, словно формируя проповедь прямо из воздуха, устраивает яркое празднество причастия на день рождения безразличного взрослого ребенка, настолько неполноценного, что большинство родителей пожалели бы, что не сделали аборт. Лучший символ боговоплощения мне тяжело и представить.

 

Авторская колонка в журнале «Христианство сегодня» от 9 декабря 1996 года